Есть старая театральная аксиома: если зритель начинает додумывать за режиссёра и придумывать свою версию происходящего прямо во время действия, режиссёр проиграл. Если зритель выходит из зала и, мучительно разбирая спектакль «на запчасти», находит ему оправдание только через две недели в разговоре с друзьями — это уже не театр, а психоаналитический сеанс, на который зритель сам себя вынужден записать.
Спектакль «Мизантроп» в МНДТ именно из такой категории. Это не просто смешанные ощущения, это классический случай герменевтического провала, когда сайт театра обещает нам Сартра и экзистенциальный бунт, а реальность выдает на сцену мальчишечку с несложившимся пубертатом, который не перерос подростковый нигилизм, но почему-то решил, что человечество обязано перестроиться под его капризы.
Фальстарт: Кто здесь мизантроп?
Сайт театра предлагает красивую и злободневную концепцию. Мольер, перенесённый в мир инфлюенсеров, сторис и погони за лайками. Великий бунтарь Альцест, который «отказывается играть по правилам», «требует не лайков, а правды», ненавидя «систему, в которой не осталось искренности». Звучит как манифест. Звучит как обещание интеллектуальной провокации.
Однако едва только Константин Курбатов (исполнитель роли Альцеста) появляется на сцене, этот пафосный конструкт разлетается в пух и прах, сталкиваясь с суровой реальностью сценического образа. Перед нами не мужчина, уставший от лжи света, и не философ, осознавший трагическое несовершенство человеческой природы. Перед нами — «мальчишечка». Не прошедший инициацию юноша, чей максимализм не подкреплен ни жизненным опытом, ни интеллектуальной мощью, ни, простите, социальным статусом.
И здесь мы подходим к главному философскому вопросу, который, как мне кажется, режиссёр (возможно, неосознанно) выносит на суд зрителя: имеет ли право на мизантропию тот, кто сам ещё не состоялся в этой жизни? Является ли его ненависть к лицемерию мира благородным протестом или всего лишь формой инфантильного эгоцентризма, когда «я не вижу других людей, я вижу только себя, своё неудобство и свои желания»?
Режиссёрская версия (исходя из костюмов, пластики и подачи) склоняется ко второму. И это было бы даже интересно, если бы было заявлено изначально. Потому что классическая трактовка «Мизантропа» всегда балансировала на грани: Альцест — трагический герой, страдающий от невозможности жить во лжи, или Альцест — утомительный эгоист, требующий, чтобы мир подстроился под его невроз? В этой постановке мы получаем однозначный и, надо отдать должное, честный ответ: перед нами эгоист.
Но вот беда: спектакль так и не решается до конца принять эту «психологическую» версию. Он продолжает делать робкие реверансы в сторону «современности» (телефоны, пиканье уведомлений), но не развивает ни ту, ни другую линию.
Двойная оптика: Когда замысел расходится с воплощением
То, что мы видим, можно описать как сценический диссонанс. С одной стороны, нам пытаются продать (и на сайте, и, вероятно, в замысле) историю о столкновении искренности с системой. С другой — мы наблюдаем бытовую зарисовку: несостоявшийся юноша (Альцест), которому бы разобраться в себе, учит жить других, попутно требуя от Селимены жертв, на которые сам не способен.
В этой оптике сцена ревности превращается в фарс. Когда «мальчишечка», у которого ничего нет, требует от девушки отказаться от всех выгодных вариантов («Будь со мной, потому что я так решил»), это вызывает не трагическое сочувствие, а недоумение и смех. В XXI веке женщины действительно могут выбирать. И требовать от Селимены, успешной, живущей в мире внимания и выгоды, отказаться от всего ради несостоявшегося бунтаря — значит не понимать механизмов мира, который этот самый Альцест якобы ненавидит. Его протест оказывается не принципом, а банальной ревностью, обернутой в философский фантик.
И здесь мы видим главную драматургическую ошибку (или режиссёрское бессилие): несоответствие масштаба личности масштабу протеста. Великий бунт требует великого бунтаря. Если же на роль бунтаря поставлен человек, чей максимализм — лишь следствие пубертатных процессов, его правда обесценивается.
Свет в царстве теней: Оронт в исполнении Максима Городова
Отдельного разговора заслуживает энергетика спектакля. Ощущение, что текст выучен и отыгран «по обязанности», — бич для такого сложного материала, как Мольер. Мольер, тем более в попытке осовременивания, требует не просто вербалики, а проживания, опасной игры на грани фола. Здесь же — сухость, отсутствие магнетизма, и на этом фоне тем ярче высвечивается работа Максима Городова, исполнителя роли Оронта.
Фотографии из группы театра МНДТ в ВК
Городов появляется нечасто, но каждый его выход — это укол живой, подлинной театральной крови. Он играет с той внутренней свободой и самоиронией, которые позволяют зрителю наконец-то расслабиться и поверить сцене. В его Оронте нет ни натужности, ни желания угодить режиссёрской концепции — есть точное чувство меры и редкое умение даже малыми вкраплениями придать спектаклю объём. Это было заметно и раньше: в замечательном спектакле «Зверь» того же МНДТ Городов уже доказывал, что умеет наполнять роль той самой энергией, ради которой люди приходят в театр. Здесь он снова подтверждает свой статус актёра, способного «вытянуть» сцену одним присутствием, без лишней аффектации.
На его фоне особенно остро чувствуется, что у остальных исполнителей (за редкими исключениями) не хватает ни драйва, ни глубины. Спектакль словно зависает в зыбком пространстве между наброском и воплощением, и только Городов каждый раз возвращает нас к мысли, что здесь мог бы состояться совсем другой разговор — живой, острый, по-настоящему мольеровский.
Бездна между строк: «Придуманный» спектакль
Когда главный герой не вызывает ни симпатии, ни антипатии, а лишь снисходительное «господи, да когда же ты повзрослеешь?», вся конструкция рушится. Мы не верим ни в его любовь (потому что инфантилы любят эгоистично), ни в его ненависть (потому что она не имеет оснований).
В итоге зрителю приходится заниматься тяжёлым трудом — самостоятельно придумывать оправдания режиссёрским ходам, додумывать смыслы, которые не заложены в мизансценах и актёрских работах. Это самый тревожный симптом. Хороший спектакль захватывает вас в плен своей волей. Спорный — заставляет работать вместо режиссёра.
Вместо заключения: Что в сухом остатке?
«Мизантроп» в МНДТ — спектакль-нескладуха. У него есть интересная, но нереализованная идея переноса в мир блогеров. У него есть неожиданно свежая (возможно, случайная) трактовка Альцеста как инфантильного нигилиста, не доросшего до своего протеста. Но эти две линии существуют параллельно, не пересекаясь и не создавая нужного напряжения.
Если бы создатели смелее пошли по пути разоблачения «нового Альцеста», показав его не героем, а жертвой собственного невротизма, спектакль обрёл бы второе дно. Если бы они глубже ушли в эстетику инфлюенсеров, показав пустоту за улыбками и оскал за лайками (как того требует заявленный жанр), мы бы получили острую социальную сатиру. Но мы имеем то, что имеем: слабовато и сухо.
Спасибо Максиму Городову, который одним своим присутствием напоминает, что такое настоящая сценическая энергия. Остальным же участникам этого действа хочется пожелать либо доиграть до конца ту версию, которая случайно вышла (про мальчишечку), либо честно переписать описание на сайте. Потому что, когда идёшь на «бунтаря против системы», а видишь подростка с кризисом, театр перестаёт быть местом откровения и превращается в место, где зритель чувствует себя обманутым ожиданием.
