В российский прокат вышла картина, которая рискует стать одним из самых противоречивых кинополотен года. «Кодекс Данте» Джулиана Шнабеля — это дерзкая попытка скрестить историческую хронику XIV века с нуаровым детективом нулевых. После показа на Венецианской биеннале ленту встретили прохладным молчанием критики, однако поспешные вердикты — удел тех, кто не готов к диалогу с настоящим искусством. Кинокритик, автор проекта Кинопаб Анна Журба пытается разобраться, заслуживает ли этот эклектичный колосс нашего внимания или же он обречен кануть в Лету.
Галлюцинация на холсте
Фильм с подзаголовком, отсылающим к бессмертной поэме, сразу берет быка за рога, предлагая зрителю не просто сюжет, а двойной опыт. Оскар Айзек появляется в амплуа Ника Тошеса — писателя-неврастеника, погрязшего в творческом ступоре и сомнениях. Его размеренную жизнь взрывает предложение арт-дилера с дьявольским прищуром (Джон Малкович) — выкрасть у сицилийских кланов легендарный манускрипт. За этой авантюрой стоит не только жажда наживы, но и метафизическая ловушка: обретя священный текст, герой рискует потерять себя.
Шнабель не был бы Шнабелем, если бы ограничился банальным приключенческим триллером. Параллельно с историей похождений Тошеса в черно-белой реальности нью-йоркской осени, на экране расцветает палитрами треченто сага о самом Данте Алигьери. Здесь гений итальянской словесности тоже в исполнении Айзека проходит через политическое изгнание, тоску по недостижимой любви и диалоги с мудрецом, роль которого доверена самому Мартину Скорсезе.
Театр абсурда или экспрессия гения?
Критики пеняют режиссеру на хаотичный монтаж и избыточность. Действительно, лента перескакивает из стилистики Гая Ричи (где Джерард Батлер смакует роль маньяка-гомосексуалиста) в высокую мелодраму о служении Музе. Однако называть этот винегрет бессвязным — значит закрывать глаза на главный прием мастера. Шнабель, как истинный живописец, мыслит мазками: острыми, контрастными, порой режущими глаз. Этот визуальный диссонанс создает эффект нарративной лихорадки, той самой «божественной комедии» снов, где кошмар соседствует с просветлением.
Особого внимания заслуживает цветовое решение. Вопреки устоявшимся клише, прошлое здесь полно жизни и солнца, а «прогрессивный» XXI век окрашен в траурные тона. Это не просто стилистический ход, а философский посыл: настоящая культура и чувства ушли, оставив современному миру лишь серую тень погони за артефактами.
Актерский ренессанс
Из всей фантасмагории актерских работ выделяются две фигуры. Айзек, мечущийся в кадре, словно загнанный зверь, блестяще передает экзистенциальный надрыв. Его герой — одновременно циник и романтик, и эта двойственность отлично рифмуется с образом самого Данте. Однако главная неожиданность — Джерард Батлер. В роли палача-гедониста он наконец вырывается из плена амплуа героя-спасателя, демонстрируя жуткую, почти театральную игру, которая запоминается надолго.
Менее убедительно выглядит Галь Гадот, воплощающая сразу двух возлюбленных. Ей не хватает той трагической глубины, чтобы нести на себе груз мистической двойственности. Ее героиня остается скорее красивым статичным образом, чем живой душой, что несколько диссонирует с филигранной работой остальных мужчин ансамбля.
Итог: смелость как лекарство
«Кодекс Данте» — это не кино для массового зрителя, ищущего развлечения на два часа. Это живописный трактат о природе творчества, преданности и цене страданий. Шнабель снял кино-манифест, где нарушение всех правил является главным правилом. Да, фильм перегружен, вторичен по структуре, а некоторые линии проседают (особенно после монтажа для проката, где потерян целый пласт контекста).
Но в мире, где киноштампы тиражируются миллионными тиражами, появление такой «тяжелой» и неуклюжей, но искренней работы — глоток свежего воздуха. Шнабель не пытается понравиться, он диктует свои условия, и если вы примете эти правила игры, вы будете вознаграждены чувством катарсиса, свойственным великим произведениям.
