Подлинная магия иммерсивного театра случается там, где стирается сама граница между действием и жизнью. Театр ЛИТ’lab в своем спектакле «День рождения Пиросмани» совершает не хрестоматийный трюк с «погружением», а нечто более дерзкое и философски насыщенное: он возводит древний ритуал совместной трапезы в степень высокого искусства. Здесь, за длинным грузинским столом, хлеб и вино становятся плотью и кровью национального духа, а зритель — не пассивным потребителем, но соучастником литургии, отслуженной в честь святого Нико, художника, менявшего реальность на холст.
Ресторан «Генацвале» — локация, ставшая совершенным со-творцом спектакля. Его стены, пропитанные ароматом винограда и специй, его аутентичная, почти тактильная красота (грубый камень, дерево, лоза, традиционные украшения) становятся тем самым Тбилиси начала века, где гений и нищета — сиамские близнецы. Здесь, среди бутылок вина и обилия зелени, рождается парадокс: ты чувствуешь себя гостем на щедром, шумном пиру, но сердцем понимаешь, что присутствуешь на тайной вечере художника, чье вино — это краски, а хлеб — это неустроенность бытия. Это пространство работает на уровне архетипов: длинный общий стол — и символ последней вечери, и образ грузинского гостеприимства, где нет места одиночеству.
Удержать внимание публики, погруженной в хачапури и хинкали, — задача титаническая. Автор идеи и режиссер Иван Рубцов решает ее гениально просто: он делает еду и вино не конкурентом, а партнером действия, со-автором драматургии. Тосты становятся монологами, звон бокалов — музыкальным аккомпанементом, а общее застолье — живой метафорой того самого грузинского мира, цельного и эмоционального, который Пиросмани писал с такой наивной мудростью. Рубцов мастерски выстраивает ритм: моменты всеобщего смеха и звучного «Гамарджоба!» сменяются тишиной, когда актеры говорят шепотом, и весь стол, затаив дыхание, ловит каждое слово. Еда здесь — не пауза, а медиатор, переходное состояние, позволяющее эмоции усвоиться, как усваивается вкус спелого саперави.
И в центре этого живого полотна — два актера-демиурга, Млада Аккерман и Кирилл Крутько. Их игра — это чудо трансформации, достойное самого Пиросмани, менявшего вывески трактиров в вечные иконы бытия. Они не играют роли, они вызывают души. Аккерман — это абсолютное откровение вечера. Ее Пиросмани не гримаса, а внутреннее состояние, воплощенное в материи: грузная, медлительная пластика человека, привыкшего к физическому труду и внутренней тяжести; глаза, полные тоски и детского удивления миру. А потом, одним движением платка, она страстная, гордая грузинка, чей взгляд может обжечь; а далее — воздушная и недосягаемая Маргарита, чей образ соткан из легких движений и холодноватой отстраненности. Это не смена амплуа, это алхимия: актриса растворяется в стихии персонажей, оставляя зрителю лишь суть — боль, любовь, надежду.
Фотографии с сайта Театра ЛИТ’lab
Кирилл Крутько — ее идеальный спутник и противовес и двигатель действия. Он — голос улицы, плоть от плоти того самого Тифлиса. То он задорный друг, подбивающий на авантюру, то насмешливый критик, то простодушный сосед. Его харизма в пластичности, умении быть разным, оставаясь узнаваемым, меняя маски с легкостью завсегдатая тифлисских двориков. Особую народную мудрость и комическую точность его образам придают найденные детали, как, например, кепка, надвинутая на глаза в сцене с разборками, — жест одновременно утрированный и достоверный, мгновенно создающий узнаваемый, почти мифический типаж грузинского характера — горячего, но ироничного, готового к спору, но не лишенного самоиронии.
Их дуэт — диалог самой Грузии: женственной и мужественной, страдающей и ликующей, земной и возвышенной. Этот тандем, уже полюбившийся зрителям «с дачи» (другого спектакля театра ЛИТ’lab), здесь достигает совершенной гармонии, где каждая реплика, каждый жест партнера служат трамплином для следующего витка эмоциональной и повествовательной спирали.
А над этим всем, как купол древнего храма, парит многоголосие ансамбля «Acapella Saqartvelo». Это не музыкальное сопровождение, а голос земли, на которой стоит спектакль, ее дыхание и биение сердца. Хор объясняет то, что несказанно в словах: иррациональную грусть, эпическую радость застольных полифонических песен, ту самую «легкую ноту грусти», которая, по слову одного из гостей, остается после финала. Многоголосие здесь такой же полноправный актер, создающий пространство сакрального. Оно обволакивает, ведет, подхватывает эмоцию и возносит ее на недосягаемую для простой речи высоту. И когда «всем столом подпевают», то это не просто участие, это акт единения, возвращения к коллективному бессознательному, к тому общему «мы», которое так важно для грузинской культуры и так понятно в моменте искреннего искусства.
Искусство продюсера Максима Крутько заключается в том, чтобы это хрупкое, почти что мистическое мироздание, где спонтанный смех за столом соседствует со слезами от пронзительного монолога, а звон ножей не заглушает шепота поэзии — не распалось. Созданная им атмосфера открытости и дружелюбия не менеджерский прием, а фундаментальное условие совершающегося таинства. Ты не боишься отвлечься на вкус сочного пхали, потому что тебя уже включили в круг, сделали частью процесса. Ты — часть тоста, часть песни, часть общей памяти о художнике, которого, возможно, не знал до этого, но чью судьбу теперь ощутил кожей и сердцем.
«День рождения Пиросмани» — спектакль-притча и спектакль-посвящение. Он рассказывает не только и не столько о гении-примитивисте, чьи работы попали в Лувр. Он о том, как искусство рождается из голода (физического и душевного) и как оно, преодолевая этот голод, претворяется в пиршество для духа. Это история о том, что подлинная живопись, как и подлинный театр, не висит в раме и не прячется за рампой. Она живет среди людей, за общим столом, в брызгах вина, в разрывах между многоголосием, в мгновениях внезапной тишины, когда ловишь себя на мысли, что сидишь не в московском ресторане, а в вечном, мифическом Тбилиси, где душа Пиросмани все еще бродит в поисках своей Маргариты и чистого холста.
И этот золотой вечер, эта «песчинка в шкатулке теплых воспоминаний», действительно, становится чем-то большим — причастностью. Причастностью к вечному пиру жизни, где страдание и радость — два сорта одного вина, где тост говорит больше, чем трактат, а песня лечит лучше, чем лекарство. Где искусство, в итоге, оказывается единственным бессмертным и самым вкусным блюдом на этом щедром столе бытия. Театр ЛИТ’lab не просто показал спектакль. Он устроил воскрешение. Не в пафосном, а в самом что ни на есть жизненном, пиршественном смысле. Они воскресили дух Пиросмани, чтобы он снова мог выпить с нами за красоту этого несовершенного, страшного и прекрасного мира.
