В начале был миф. Миф о кораблекрушении, о «Медузе», о 147 душах, брошенных в открытом море на произвол стихии и собственной природы. Из этого исторического катаклизма, этого квинтэссенциального акта человеческого бесчестия и выживания, Алессандро Барикко выткал свой роман «Море-океан». А режиссер Сергей Аронин, вынашивавший этот материал десять лет, с любовью и «чаяньем», перенес его на сцену театра «Кашемир», создав не просто спектакль, но философский манифест «Человек, который ждет».
Эмоция спектакля — состояние ожидания на краю мира, в точке, где земля окончательно сдает свои позиции вечному и равнодушному Океану. Таверна «Альмайер», гениально воплощенная в сценографии Андрея Климова в виде корабля-призрака с наклонившейся палубой и белыми, дышащими парусами, — это не место на карте. Это чистая метафора. Лимб. Перевалочный пункт между жизнью и смертью, прошлым и будущим, надеждой и отчаянием. Сюда, как щепки, выброшены волной судьбы те, кого Барикко делит на три сорта: тех, кого море притягивает, тех, кто от него бежит, и тех, кто сумел вернуться.
Режиссерский ход Аронина, определяющий жанр как «герметичный детектив», это ловушка для зрительского восприятия. Мы ждем сыщиков, зацепок, разгадки. Но очень скоро понимаем, что расследованию подлежит не событие, а сама человеческая душа. И главный подозреваемый каждый из нас.
Персонажи спектакля не просто роли, исполненные блестящим ансамблем, это архетипы, воплощенные с почти осязаемой пластикой и психологической глубиной. Евгений Воскресенский в роли Хозяина-художника Плассона — это блаженный шут, пророк и дитя. Он «пишет море морем», макая кисть в саму стихию, пытаясь поймать неуловимое. Его тщетное усилие — метафора всего творчества: попытка запечатлеть вечность средствами самой вечности, обреченная на то, чтобы холст высыхал, возвращаясь к первозданной чистоте. Воскресенский создает образ камертона, задающего всей постановке тон магического реализма и трагической иронии.
Рядом с ним профессор Бартльбум (Алексей Багдасаров), пишущий «Энциклопедию пределов». Его вопрос «Где кончается море?» — это научная версия вопроса Плассона. Оба они ищут границу, оба пытаются определить неопределимое. Их дуэт изысканный интеллектуальный и эмоциональный танец, где самоирония служит защитой от осознания фундаментальной бессмысленности их титанических усилий.
А в это время в таверне кипят иные страсти. Женщина с тайным прошлым в исполнении Ксении Роменковой — это вулкан страсти, плоти и неповиновения. Ее антипод, хрупкая Элизевин (Светлана Корчагина), это воплощение трепетного, почти инопланетного страха перед жизнью. И между ними — Человек, который ждет. Томас Адамс Василия Бриченко. Он сердцевина трагедии, живое воплощение того самого мифа о «Медузе». Его ожидание не пассивно. Оно агрессивно, насыщено ядом мести и болью утраты. Он плоть от плоти тех пятнадцати, кто выжил на плоту, и его существование есть нескончаемое плавание в море собственной памяти.
Фотографии предоставлены пресс-службой театра «Кашемир»
И здесь мы подходим к главному философскому открытию спектакля. Море, о котором так много говорят герои, которое является и декорацией, и музыкой, и светом, и даже запахом (достаточно увидеть эти колышущиеся от ветра шторы) — это и есть главный герой. Но не море как географический объект, а море как субстанция бытия. Рок. Судьба. Время. То, что стирает следы на песке, то, что калечит и исцеляет, вдохновляет и убивает.
Сергей Аронин делает гениальный ход, отказываясь от линейного повествования. По мере приближения к финалу логические цепочки рвутся, сюжет уступает место потоку сознания, а реальность таверны растворяется в сюрреалистичном пространстве мифа. Пластические интермедии, как диалог-дуэль Бартльбума и Анн Девериа — это не вставные номера, а язык, на котором говорит подсознание спектакля. Это визуализация тех невыразимых конфликтов и связей, что не поддаются словам.
Спектакль «Человек, который ждет» — это не ответ на вопрос «кто виноват?» в истории с «Медузой». Это исследование того, что происходит с человеком после катастрофы. Как он живет с этой трещиной в душе? Одни, как Томас, лелеют свою рану, превращая ее в смысл. Другие, как Плассон, пытаются ее запечатлеть, увековечить, но тщетно. Третьи, как Бартльбум, пишут ей научный трактат. Четвертые, как Элизевин, надеются, что море ее исцелит.
Финал спектакля не приносит катарсиса в классическом понимании. Он приносит осознание. Осознание того, что все мы в какой-то мере — люди, которые ждут. Ждут любви, как Бартльбум со своей шкатулкой писем. Ждут вдохновения, как Плассон. Ждут мести, как Томас. Ждут исцеления, как Элизевин. И все мы находимся в своей «таверне на краю мира» — в замкнутом пространстве собственных надежд, страхов и воспоминаний, окруженные бездной непостижимого бытия.
«Человек, который ждет» — это изысканный, умный и пронзительно красивый спектакль, который не смотришь, а проживаешь. Он, как море, накрывает с головой, заставляет задыхаться от восторга и щемящей тоски, а потом, отступая, оставляет на душе соль пережитых эмоций и тихую, неумолчную музыку вечных вопросов. Это театр высокой пробы, который напоминает нам, что главные тайны скрыты не в сюжетах, а в нас самих, а единственное, что нам действительно дано, — это, стоя на палубе уходящего корабля, вглядываться в горизонт и ждать.
